Раннее солнышко ласково будило цветы, щекотало в носу. Но над ухом Баклуши раздавался неистовый лай.

Спросонья он едва раскрыл глаза, однако, увидев над собой свирепую собачью морду, быстро полез в заросли. Собака не отставала, заливаясь все громче. Она ухитрилась даже схватить его за полосатые штаны, но Баклуша лягнул ее как следует по носу.

Тогда собака, рассвирепев окончательно, схватила его за бороду.

— Отдай, негодная! — застонал человечек, отбиваясь.

Собаке это только придало злости, и она принялась трепать его еще яростнее.

— Альбертина, ко мне! Неси сюда, что ты там нашла, — послышался скрипучий старушечий голос. Баклуша от испуга даже перестал барахтаться, решив прикинуться неживым.

А довольная собака приволокла хозяйке свою добычу.

— Молодец, Альбертина, — потрепала старушка кривоногую любимицу. — Всегда делай свои дела только на клумбе. Назло всем жильцам.

Собака громко залаяла, чтоб услышали вес этажи дома.

— Что-нибудь случилось? — спросил проходивший мимо городской милиционер Иван Михайлович.

— Что вы? — пожала плечами старушка, пряча в сумку собачью добычу. — Ничего. Абсолютно ничего. Утро прекрасное… Вот собачка и радуется: поет, как птичка.

Иван Михайлович пошел на работу, а старушка с собакой заспешили домой, унося с собой человечка. Дома она вытащила Баклушу за бороду из сумки и засунула в птичью клетку. Там было грязно и противно.

Старушка осмотрела клетку со всех сторон и нахмурилась. Лишь привесив к дверце клетки большой амбарный замок, она успокоилась.

— Вот теперь поговорим, голубчик!

— Поговорим, — грозно добавила собака, оскалив клыки.